«Встречи: Рассказывает режиссер Михаил Калатозишвили»

Дикий Запад, до которого даже вестернам далеко, вольное дыхание кинематографа, ставящего превыше всего силу подлинной человечности, способной выстоять перед любым конфликтом: Одной из возможных интерпретаций «Дикого поля» Михаила Калатозишвили – второго российского фильма, отобранного жюри Мостры (в категории «Оридзонти») – является вопрос сосуществования народов различных национальностей, что представляет собой единственный путь к поднятию страны. Лента снималась в Казахстане, превратившемся с недавних пор в весьма популярное место для натурных съемок, начиная с роскошного «Монгола» Бодрова; но теперь мы оказываемся в некоей минималистской степи, в которой, как в лучших фильмах о пустыне, таятся несметные сокровища, а место ковбоя в седле занимает герой на мотоцикле с коляской. Его точкой отсчета становится маленький призрачный бастион: приемная единственного на целую область участкового врача, смахивающего на нелюдимого колдуна, травника, читающего «Дон-Кихота» и Васильева, неразговорчивого, с железными нервами, способного выстоять в самых неожиданных случаях своей клинической практики. В вестернах в качестве обезболивающего неизменно используется виски в неограниченных количествах, здесь же нет ничего, кроме водки, и бараньих жил вместо хирургических ниток, и раскаленных спиц, при помощи которых врач возвращает к жизни алкоголика после 40-дневного запоя. Как и в грандиозной ленте Чимино «Небесные врата», показанной незадолго до «Дикого поля» во время полночного просмотра на фестивале, мы видим здесь образы: диковатые лица грубых персонажей, которые могли быть родственниками тех далеких заокеанских эмигрантов, разбросанных по всему свету и сражающихся в наши дни на бессмысленных войнах.

Молодой врач Митя (Олег Долин, этакий степной Энтони Перкинс, закончивший студию Вахтангова, специализирующуюся на «комедия дель арте», Гоцци и Гольдони) – якорь спасения для пастухов, зачастую превращающихся в настоящих варваров, чающих заполучить в качестве трофея голову врага – тем более, что сейчас нет больше ничего: ни коммунизма, ни клятвы верности Москве. «Народ озлоблен, власти не существует», - жалуется начальник отдела милиции; «даже приличных болезней не осталось, как в старые добрые времена», - подхватывает со вздохом ведомственный врач, посетивший регион. За холмами таится опасность, материализующаяся под видом сумасшедшего: его принимают за ангела, но он доведет свою «миссию» до конца. Здесь нет ничего, кроме степи, высвечивающей конфликты нашего времени, о которых Калатозишвили повествует с энергичностью режиссера-первопроходца, мечтающего о возрождении обновленной страны. Он – внук знаменитого Михаила Калатозова (грузина с русифицированной фамилией), прославленного режиссера фильмов «Летят журавли» и «Красная палатка» (1969 г., совместное итало-советского производство), передавшего своим потомкам четвертинку итальянской крови благодаря жене-итальянке. У Калатозишвили (сохранившего грузинское имя) есть сын, который учится на режиссера, и дочь-актриса («В России, - поясняет он, - существуют целые поколения режиссеров»). Как раз в эти дни его сын оказался заблокирован в Грузии из-за конфликта. Мы спрашиваем у режиссера, что он об этом думает. «Я – грузин и гражданин России. У меня много детей, одни из них – грузины, другие – русские. Я расцениваю случившееся как крупную ошибку, которая повлечет за собой серьезные проблемы. Я думаю, что если ты по-настоящему силен, то не должен опускаться до драки».

Врач как самый видный представитель правящего класса – интеллигенции – это традиционный герой со времен Чехова: несколько дней назад нам рассказал об этом Алексей Герман, который неслучайно отвел данному символическому персонажу главную роль в своем фильме «Бумажный солдат». В «Диком поле» выведена фигура, способная упорядочить общество, представляющее собой пеструю смесь разных народностей и терзаемое непрестанными проблемами: «Безусловно, - говорит режиссер, - в историческом плане врачи восходят к той самой интеллигенции, представители которой подвергались смерти или депортации. Мой герой живет в одиночестве, в гармонии с самим собой, любит свое дело, знает, почему он здесь находится, жалеет ближнего и является ключевой фигурой. В современной России не хватает подобных персонажей. В наши дни многие готовы доверить власть тем, кто обещает решить их насущные проблемы, тогда как необходимо противостоять лицам, спекулирующим на потребностях общества».

Благодаря единственной тени, появляющейся на холме, скупым жестам и строго отмеренным словам режиссеру удалось напомнить о столкновениях тысячелетней давности (чудеса не только низкобюджетной ленты, но и кинематографического таланта): «Зло, носящие подобные скупые черты – это первозданное зло, и невозможно постичь его причину, потому что она не существует. Отрезанные головы врагов, которые в качестве мести и глумления насаживают на кол либо используют в качестве футбольных мячей или пепельниц – все это вовсе не из области воспоминаний культурной антропологии, это рассказы о недавних конфликтах». Подразумевается ли какой-то конкретный случай? «Когда человек убивает, - отвечает режиссер, - и считает, что после можно отрезать врагу голову – что более ужасно? Вот это самое желание отрезать голову или стремление убить? Необходимо понять, что нельзя убивать, и вопрос отпадет сам по себе».